Сегодня исполняется 77 лет со дня расстрела писателя Исаака Бабеля, которого у нас давно признали классиком, а мировая литературная критика называет русским Мопассаном. Крупнейший американский философ, энциклопедист Гарольд Блум поместил Бабеля в список сотни «наиболее творческих умов человечества».
Бабель отметил и описал метод расправы ЧК путем в буквальном смысле затаптывания человека, которое возводилось в принцип. И с Бабелем после ареста особо не церемонились, «затаптывание» — пытки начались немедленно после ареста и не прекращались, пока он не признал себя "членом троцкистской организации и агентом сразу двух западных разведок". Четыре раза после этого он письменно отказывался от своих показаний, что, конечно, не повлияло на вынесение смертного приговора 26 января 1940 года с приведением его в исполнение на следующий же день.
Бабель писал, объясняя свое погружение в революционную романтику: «Мудрость дедов сидела в моей голове: мы рождены для наслаждения трудом, дракой, любовью, мы рождены для этого и ни для чего другого... Я отказался стать конторщиком. Уже в ту пору — двадцати лет от роду — я сказал себе: лучше голодовка, тюрьма, скитания...» Пытки и расстрел в список он не включил.
Впрочем, правда о расстреле выяснилась только спустя много десятилетий, потому что даже когда в 1954 году великий писатель был реабилитирован, госбезопасность утверждала, что он не был расстрелян, а умер своей смертью от болезни сердца 17 марта 1940 года. За эту ложь никто не ответил, как и за пытки, и смертный приговор. Поразительно, как сложившаяся в годы Гражданской войны вседозволенность (не просто покарать, но перед этим как следует поиздеваться) затем перешла в методы работы советских карательных органов и, к несчастью, не изжита до сих пор. Как ни переименовывай милицию и другие органы, а куда деть эту уже почти вековую традицию...
Бабель был одессит — выходец, по его словам, из «значительного и очаровательнейшего города, в котором создалась атмосфера легкости и ясности, причем одессит противоположен петроградцу». Там много солнца, описания которого, «настоящего радостного, ясного описания», по мнению Бабеля, никогда не было в русской литературе. Нет его и до сих пор. Возможно, Бабель мог дать описание солнца, но ему это уже не позволили. Потому что Бабель смог бы вооружить, его же словами говоря, «армию слов, армию, в которой движутся все виды оружия; никакое железо не может войти в человеческое сердце так леденяще, как точка, поставленная вовремя».
[Прихований текст]
Лайк! Подписка! Комментарий!
[Прихований текст]